«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейный роман о взрослении и войне

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые изданный в 1952 году. В последние годы ее книги активно переиздаются в Европе и США, а ведущие современные авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской прозы. Феминистская оптика — важная часть ее творчества, но читателю 2020‑х может быть особенно близко историческое и антивоенное измерение этого романа.

Наталия Гинзбург — писательница, на которую ориентируются многие популярные авторки XXI века. Салли Руни назвала «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон посвятила ее автобиографической эссеистике восторжанный текст, а Рейчел Каск увидела в прозе Гинзбург «эталон нового женского голоса». Это лишь часть длинного списка писательниц, которые считают ее своим ориентиром.

Сегодня Гинзбург много читают, переиздают, изучают в университетах и ставят по ее текстам спектакли. Широкое возвращение ее прозы началось в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте превратился в мировое культурное событие и заново привлек внимание к итальянской литературе XX века. На волне этого интереса в большом количестве стали выходить переиздания «забытых» авторов, среди которых оказалась и Гинзбург.

Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо; ее юность пришлась на годы фашистского режима в Италии. Ее отец, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убежденным противником фашизма, за что вместе с сыновьями оказался в тюрьме по политическим обвинениям. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год он вместе с женой и детьми провел в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне был арестован и вскоре казнен в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с детьми на руках; один из них, Карло Гинзбург, позже стал одним из самых известных историков своего поколения.

После войны Гинзбург переехала в Турин, где работала в издательстве «Эйнауди», основанном, среди прочих, ее первым мужем. Там она сотрудничала с ведущими итальянскими писателями — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В эти же годы Гинзбург подготовила собственный перевод «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и выпустила несколько книг, принесших ей широкую известность на родине, — прежде всего «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году Гинзбург вышла замуж во второй раз — за исследователя Шекспира Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Оба приняли участие в съемках «Евангелия от Матфея» Пьера Паоло Пазолини, появившись в эпизодических ролях (сохранились фотографии, где они запечатлены вместе с режиссером). В 1969 году Бальдини попал в тяжелую автокатастрофу, ему потребовалось переливание крови, оказавшейся зараженной; в 49 лет он умер, и Наталия снова овдовела. У пары было двое детей, оба с инвалидностью, сын умер в младенчестве.

В 1983 году Гинзбург сосредоточилась на политической деятельности: была избрана в итальянский парламент как независимая левая депутатка, выступала с пацифистских позиций и поддерживала легализацию абортов. Она умерла в 1991 году в Риме. До конца жизни продолжала работать в «Эйнауди», редактируя, в частности, итальянский перевод романа «Жизнь» Ги де Мопассана.

На русском языке интерес к Гинзбург оформился уже после того, как ее стали активно издавать по‑английски. Романы выходят в современных переводах, и за последние годы по‑русски стали доступны уже несколько ее книг. В числе первых оказался знаменитый «Семейный лексикон», за ним последовал роман «Все наши вчера».

Эти два текста во многом перекликаются по тематике и мотивам, поэтому знакомство с Гинзбург можно начинать с любого. Однако у них разное эмоциональное звучание. «Семейный лексикон» — на две трети смешная и лишь на треть грустная книга; «Все наши вчера» устроены наоборот: здесь чаще преобладает печаль, но редкие моменты радости оказываются настолько яркими, что вызывают настоящий, освобождающий смех.

Действие романа разворачивается вокруг двух семей, живущих по соседству на севере Италии в годы диктатуры Муссолини. Первая — обедневшие буржуа, в доме которых растут осиротевшие мальчики и девочки. Вторая — семья владельцев мыльной фабрики: избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг этих героев возникают друзья, любовники, слуги. В начале книги персонажей много: жизнь еще формально мирная, хотя и проходит под гнетом режима.

Но по мере того, как в Италию приходит война, повествование темнеет: начинаются аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы. Роман заканчивается вместе с войной, казнью Муссолини и распадом фашистского режима. Страна, покрытая руинами, не понимает, что ждет ее дальше, а выжившие члены обеих семей снова встречаются в родном городе.

Среди героинь особенно выделяется Анна, младшая сестра в семье обедневших буржуа. На глазах читателя она проходит путь взросления: становится подростком, впервые влюбляется, сталкивается с незапланированной беременностью — и уезжает в деревушку на юге Италии, где в самом конце войны переживает еще одну личную трагедию. К финалу романа Анна превращается из растерянной девочки в женщину, мать и вдову, человека, прошедшего через ужас войны и отчаянно желающего лишь одного — вернуться к оставшимся в живых близким. В ее образе легко узнаются автобиографические мотивы самой Наталии Гинзбург.

Семья — ключевая тема почти всей прозы Гинзбург. Она не идеализирует семейный круг, но и не обрушивается на него с обиженным гневом. Ее интересует, как именно устроена эта маленькая вселенная: какие слова произносятся в шутку и в раздражении, как сообщают хорошие или плохие новости, какие выражения и обороты закрепляются за конкретными людьми и остаются с нами десятилетиями, даже после смерти родителей.

Особое внимание к языку во многом связано с влиянием Пруста, которого Гинзбург переводила в годы войны. Французский модернист одним из первых показал, насколько тесно переплетены семейная речь и глубинная память. В «Все наши вчера» бытовые сценки и разговоры требуют от автора предельной лаконичности, и Гинзбург сознательно выбирает простой язык — такой, каким люди пользуются каждый день, болтая, сплетничая или оставаясь наедине с тяжелыми мыслями.

Писательница принципиально избегает высокопарной риторики. В этом — ее осознанный полемический жест по отношению к языку фашистской пропаганды, с ее пафосом и громкими декларациями. Проза Гинзбург как будто возвращает читателя в пространство нормальной человеческой речи — с ее шутками, оскорблениями, признаниями в любви и вспышками ненависти.

В разных культурных контекстах Гинзбург воспринимают по‑разному. На Западе новый интерес к ее книгам возник около десяти лет назад, в относительно спокойное время, на фоне глобального возрождения феминистской литературы. Поэтому многие современные писательницы увидели в ней прежде всего автора, задавшего пример «нового женского голоса» — честного, резкого, свободного от условностей.

В России же переиздание ее книг началось уже тогда, когда ощущение «мирного времени» стало стремительно таять и само словосочетание «наши вчера» внезапно обрело горький политический смысл. На этом фоне исторический и антивоенный пласт прозы Гинзбург звучит особенно остро.

При всей жесткости описаний жизни в фашистском и милитаризированном государстве Гинзбург не скатывается к безнадежности. Ее книги не обещают утешительных иллюзий, но помогают взглянуть на собственную биографию в трагическую эпоху чуть более трезво и зрело. Уже одно это — серьезный аргумент в пользу того, чтобы прочитать «Все наши вчера» и другие ее тексты.