К началу полномасштабной войны с Украиной в России сложился один из самых развитых цифровых рынков мира. Крупные IT‑компании формально почти не пострадали от санкций и боевых действий, но страну покинули тысячи квалифицированных специалистов, а оставшиеся столкнулись с нарастающими блокировками сервисов и отключениями связи в приграничных регионах.
К 2026 году государственная политика в отношении интернета стала еще жестче: началось тестирование так называемых «белых списков», заблокированы популярные мессенджеры и многие VPN‑сервисы, в том числе те, которыми пользовались российские разработчики в работе. Пять сотрудников IT‑отрасли из московских компаний рассказывают, как живут и работают в новых условиях.
В тексте встречается обсценная лексика.
Имена героев изменены из соображений безопасности.
«Я одна в этом кошмаре»: как телеком переезжает с телеграма на всё подряд
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе у нас все привыкли общаться в телеграме. Никто официально не запрещал использовать его для рабочих переписок. Формально корпоративная коммуникация должна идти по e‑mail, но это неудобно: не видно, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, с вложениями постоянно возникают проблемы.
Когда начались серьезные перебои с телеграмом, мы в спешке стали искать альтернативу. У компании есть собственный мессенджер и сервис видеосвязи, но приказа перейти исключительно на них так и не прозвучало. Более того, нам запретили отправлять через этот мессенджер ссылки на рабочие пространства и документы — руководство признало, что канал не защищен и не обеспечивает конфиденциальность. Абсурд: инструмент есть, но пользоваться им полноценно нельзя.
Сам корпоративный мессенджер работает плохо. Сообщения идут с большой задержкой, функциональность урезана: есть только чаты, но нет удобных каналов и привычных индикаторов просмотра сообщения. Приложение часто зависает, клавиатура перекрывает половину окна, последние сообщения не видно.
В результате каждый общается как может. Старшие коллеги сидят в Outlook, что крайне неудобно. Большинство, включая меня, продолжают пользоваться телеграмом — через VPN. Корпоративный VPN не помогает обойти блокировку, поэтому для связи с коллегами приходится постоянно переключаться на личный, зарубежный сервис.
Никаких разговоров о том, чтобы официально помочь сотрудникам обходить блокировки, я не слышала. Напротив, чувствуется тенденция на полный отказ от «запрещенных» ресурсов. Коллеги реагируют иронично, воспринимают всё как очередной «прикол». А меня и происходящее, и это странное веселье вокруг очень угнетают. Есть ощущение, что я одна всерьез понимаю, насколько сильно закрутили гайки.
Блокировки усложнили все: доступ к информации, связь с близкими, банальное ощущение свободы. Кажется, будто над тобой повисла тяжелая серая туча, и уже невозможно поднять голову. Пытаешься приспособиться, но страшно, что в конце концов просто сломаешься и примешь новую реальность, с которой не хочешь мириться.
Про планы обязать сервисы отслеживать и блокировать пользователей с VPN я знаю лишь понаслышке. Новости сейчас стараюсь читать поверхностно — морально тяжело постоянно погружаться в эту тему. Понимание только одно: приватности больше нет, а повлиять на это невозможно.
Единственная надежда — что где‑то существует неназванная «лига свободного интернета», которая уже разрабатывает новые инструменты обхода ограничений. Когда‑то VPN‑сервисов тоже не было в повседневной жизни, потом они появились и долго работали. Очень хочется верить, что для тех, кто не готов смириться с блокировками, снова найдутся способы спрятать трафик.
«Полностью запретить VPN — как вернуться к гужевому транспорту»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
Еще до пандемии на российском рынке использовалось множество зарубежных решений и оборудования. Интернет развивался стремительно: высокие скорости были не только в Москве, но и в регионах, операторы предлагали безлимитные тарифы по крайне низким ценам.
Сейчас картина совсем иная. Сети деградируют: оборудование устаревает, его своевременно не меняют и плохо обслуживают, строительство новых сетей тормозится. Особенно заметно это стало на фоне отключений связи «по соображениям безопасности», когда мобильный интернет просто глушат, а альтернативы в этот момент нет. Люди массово потянулись подключать проводной интернет, провайдеры завалены заявками, сроки растут. У меня самого уже полгода не получается провести линию на дачу.
Все это напрямую бьет по удаленной работе. В пандемию многие компании увидели экономическую выгоду в «удаленке». Теперь же из‑за отключений и блокировок сотрудников вынуждают возвращаться в офисы, растут расходы на аренду площадей.
Наша компания небольшая, и всю критически важную инфраструктуру мы держим у себя: не арендуем внешние серверы и не пользуемся чужими облаками. С этой точки зрения устойчивость выше.
Полная блокировка VPN, на мой взгляд, нереалистична. VPN — это не один сервис, а технология. Запретить ее целиком — все равно что отказаться от автомобилей в пользу телег. Значительная часть банковской инфраструктуры завязана на этих протоколах. Если заблокировать их все, массово откажут банкоматы и платежные терминалы, а жизнь встанет.
Реалистичнее выглядят точечные блокировки конкретных сервисов. Поскольку мы используем собственные решения, ожидаю, что по работе нас это затронет минимально.
К идее «белых списков» я отношусь как к технически понятному, но плохо реализованному механизму. В теории логика ясна: создать защищенный контур, в котором гарантирован доступ только к выбранным ресурсам. Но сейчас список ограничен, критерии включения непрозрачны, что уже приводит к перекосам — в том числе в банковской конкуренции. Нужен ясный и по возможности некоррупционный порядок попадания в такие списки.
Для компаний участие в «белом списке» может стать критически важным. Подключившись к корпоративной инфраструктуре, сотрудник получит доступ ко всем нужным ресурсам, включая зарубежные. При этом сами зарубежные сервисы, скорее всего, в «белый список» не внесут — именно поэтому многим компаниям придется продолжать выходить за рубеж через VPN, даже если внутри страны доступ ограничат.
Усиление контроля над интернетом я воспринимаю как данность и техническую задачу. Любое новое ограничение порождает новые способы обхода, и история показывает, что это противостояние вряд ли закончится.
«Суверенный интернет» и жизнь внутри корпорации
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Последние ограничения не стали для меня сюрпризом. Во всем мире государствам выгодно стремиться к «суверенному интернету». Китай уже прошел этот путь, сейчас его повторяют другие страны. Желание властей иметь максимальный контроль над цифровой средой в пределах своих границ вполне объяснимо.
С точки зрения пользователя это, конечно, раздражает: блокируются привычные сервисы, новые аналоги часто уступают по качеству, приходится ломать устоявшиеся привычки. Но в стране достаточно талантливых разработчиков, и многое зависит только от политической воли — захочет ли руководство действительно строить полноценные замены.
Для нашей компании блокировки почти ничего не изменили. На работе мы вообще не пользуемся телеграмом: давно перешли на собственный мессенджер, в котором реализованы каналы, треды, реакции — всё, к чему привыкли в западных сервисах. Приложение далеко от идеала на iPhone, но на компьютере работает безупречно.
В целом у нас принята установка: использовать максимально собственные решения. Поэтому, с точки зрения разработки, работа мессенджеров и блокировки сторонних сервисов на задачи практически не влияют.
Часть западных нейросетей доступна через корпоративные прокси, но новые инструменты уровня современных ИИ‑агентов, которые пишут код, нам заблокированы службой безопасности из‑за рисков утечки исходников. Зато внутри компании активно развиваются собственные модели — они выходят регулярно, и к их качеству серьезных претензий нет. Вероятно, многие решения вдохновлены зарубежными разработками, но в текущей реальности это воспринимается как нормальная практика.
На рабочий процесс новые правила почти не повлияли. Как частный пользователь я испытываю дискомфорт от того, что приходится постоянно включать и выключать VPN, особенно при общении с родственниками за рубежом. Но решающим фактором для переезда это пока не стало: основные рабочие сервисы остаются доступны, а ради запрета развлекательного контента странно менять страну проживания.
Банковский IT: свои протоколы, «сырые» мессенджеры и методички по борьбе с VPN
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
Большинство внешних сервисов и решений в банке за последние годы заменили внутренними или на те аналоги, которые еще доступны. От зарубежных продуктов компаний, покинувших российский рынок, отказались еще в 2022 году. Цель — минимизировать зависимость от внешних поставщиков. Для части задач появились собственные системы, но есть области, где без монополистов вроде Apple обойтись невозможно, и приходится подстраиваться под их требования.
Борьба с VPN почти не задевает наш служебный доступ: используются собственные протоколы, и пока не было случаев, когда сотрудники просыпались и не могли подключиться к корпоративной сети. Куда чувствительнее оказались эксперименты с «белыми списками»: во время тестов в Москве люди неожиданно оказывались без связи, едва выезжая из дома.
Официальная позиция компании — вести себя так, будто особых изменений нет. Никаких подробных инструкций или новых регламентов на случай масштабных сбоев связи нам не выдавали, перевод на сплошную офисную работу тоже не форсируют, хотя могли бы объяснить это техническими рисками.
От телеграма банк отказался еще в 2022 году: в один день всех перевели на корпоративный мессенджер, прямо признав, что продукт «сырый» и ему нужно время, чтобы выдержать нагрузку. С тех пор его дорабатывали, но по удобству он до сих пор проигрывает привычным мессенджерам.
Часть сотрудников из опасений за приватность ставит корпоративные приложения на отдельные дешевые смартфоны. Я скептически отношусь к подобным тревогам, особенно в отношении iOS, где возможности несанкционированного прослушивания сильно ограничены. У меня все рабочие приложения стоят на основном устройстве, и проблем не было.
Я знакомился с методическими рекомендациями, где предлагается заставить приложения определять, включен ли у пользователя VPN. На устройствах Apple выполнить все эти требования в полной мере технически невозможно: экосистема закрыта, разработчикам доступен ограниченный набор инструментов, а отслеживание сторонних приложений возможно разве что на взломанных устройствах.
Идея ограничивать доступ к приложениям только из‑за того, что у пользователя включен VPN, кажется крайне спорной. Это осложнит жизнь в первую очередь тем, кто уехал за границу, но продолжает пользоваться российскими банковскими сервисами. При этом многие VPN‑сервисы давно предлагают раздельное туннелирование, позволяя вынести банковские приложения за пределы зашифрованного трафика. Реализовать тотальный контроль будет трудно и дорого, а технические средства фильтрации уже сейчас работают с перебоями, из‑за чего пользователи периодически замечают «прорывы» блокировок.
На этом фоне перспектива полномасштабных «белых списков» выглядит куда более реальной и пугающей: разрешить ограниченный набор ресурсов технически проще, чем постоянно расширять блокировки.
Я надеюсь лишь на то, что многие сильные инженеры, способные построить действительно эффективную систему контроля, уже уехали и по этическим причинам не станут работать над такими проектами. Но, возможно, это лишь самоуспокоение.
«Двойной туннель» и отказ от российского бигтеха
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает из Москвы
Гибель свободного интернета я переживаю болезненно — от происходящего в российских корпорациях до общегосударственных инициатив. Кажется, что ограничить и отследить пытаются буквально все, а регулятор становится все более опытным и подает опасный пример другим странам. Не исключено, что подобные практики со временем начнут внедрять и демократические государства.
Я живу в России, но работаю на зарубежную компанию, и в нынешних условиях это все труднее. Рабочий VPN использует протокол, который в стране заблокирован. Подключиться к нему через обычный клиент, а затем поверх — к корпоративной сети нельзя, поэтому пришлось срочно настраивать двойной туннель.
Я купил новый роутер, развернул на нем свой VPN и уже через него выхожу в рабочую сеть. Фактически использую два уровня шифрования. Но если «белые списки» заработают по всей стране, такой обход может перестать работать, и тогда мне, вероятно, придется уезжать.
Отношение к российскому бигтеху у меня крайне негативное. Когда давление усилилось, из крупных компаний довольно быстро ушли те, кто не был готов мириться с репрессивной повесткой, а оставшиеся структуры слились с властью. С технической точки зрения в них по‑прежнему решают сложные и интересные задачи, но доверия к этим компаниям как к защитникам свободного интернета больше нет.
Рынок телекома также сконцентрирован в руках нескольких крупных игроков, которым легко диктовать условия. Все «рубильники» сосредоточены в ограниченном числе дата‑центров и операторов, и этим центрам принятия решений нетрудно управлять.
Работать в российских технологических гигантах я больше не рассматриваю: не вижу там для себя ни профессиональных, ни этических перспектив. Аналогично к крупнейшим банкам и телеком‑операторам — отношения испортились задолго до нынешних блокировок, когда отрасль согласилась на жесткое государственное регулирование без реального сопротивления.
Особенно тревожит рост полномочий и технических ресурсов регулятора. Провайдерам уже навязывают дорогое оборудование, стоимость которого в итоге закладывается в тарифы на интернет. Получается, что пользователи фактически оплачивают создание инфраструктуры для контроля и слежки за собой.
Сейчас у властей появляются инструменты, позволяющие в любой момент по нажатию кнопки включать «белые списки». Обходные пути пока есть, но нет такой технической меры, которую нельзя было бы при желании ужесточить. Дополнительное беспокойство вызывает готовность самих операторов предлагать разделение тарифов на внутренний и международный трафик, что еще сильнее удешевит контроль и удорожит доступ к глобальной сети.
Тем, кто обладает минимальными техническими навыками, я советую поднимать собственные VPN‑серверы. Это недорого и относительно просто, есть современные протоколы, которые хуже обнаруживаются и с большой вероятностью продолжат работать даже при усилении ограничений. Один небольшой сервер может обеспечить доступ сразу для целой группы пользователей.
Но важно помнить, что сила свободного обмена информацией — в массовости, а не в существовании небольших «островков доступа». Если большинство лишено возможности выходить в открытый интернет, сама идея свободного цифрового пространства оказывается под угрозой, даже если технически продвинутому меньшинству еще удается обходить блокировки.
